Не успело Российское историческое общество выбрать новые учебники для преподавания истории в школе, как те вместе с процедурой определившего их конкурса подверглись критике как «справа», так и «слева». О том, какие события в них вошли на самом деле и как отныне их трактует историко-культурный стандарт, РОСВУЗу рассказал член авторского коллектива одной из трех одобренных линий учебников Александр Данилов.
- Александр Анатольевич, так ли уж плохи 19 учебников истории из нынешнего Федерального перечня? Зачем было их отменять и готовить новые?
- Время не стоит на месте. Главной идеей было создать для всех учебников единый подход к терминологии, составу имен исторических персоналий и перечню дат, и при этом показать различные научные трактовки того или иного вопроса. Школьники должны знать, что взгляды бывают разными, поэтому единственного учебника по истории быть не может. В этом удалось убедить и руководство — отсюда, кстати, и ситуация, когда с разницей в месяц изменилась формулировка в поручении главы государства и вместо "единого учебника" истории в документах прозвучала установка на создание единой концепции преподавания истории.
- Но разве прежние учебники не решали ту же задачу?
- Не все и не в полной мере. Во-первых, новый образовательный стандарт нацелен на выработку навыков самостоятельного поиска материала и точек зрения на изучаемый вопрос, и это правильно. А для этого нужна новая структура подачи исторического материала и методика, которой старые учебники не знали. Во-вторых, сильно расширились временные рамки изучения истории нашей страны. Впервые речь идет не только о формировании государства Русь, но и о более ранних государствах в восточных районах, народах, проживавших там и являющихся сегодня частью многонационального российского народа. В-третьих, в учебники включены новые научные данные. Авторы отмечают, например, что Русь — это не моноэтничное славянское государство, что в нем на равных были представлены восточные славяне и половцы, финно-угры и варяги. Такой показ изначально толерантного, многонационального и поликонфессионального характера нашего государства позволяет объединить вокруг общего прошлого сегодняшних россиян. Другой пример — замена привычного термина «монголо-татарское иго» на «зависимость русских земель от Орды». Это явилось отражением той дискуссии в науке, которая идет последние десятилетия. Часть историков указывает и на позитивные факторы взаимовлияния, взаимопроникновения русской культуры и пришедшей к нам кочевой. Началась взаимная передача традиций на бытовом уровне. Впрочем, идиллического союза русских земель и Орды, конечно не было.
- Неужели учебники настолько расходились?
- Особенно в трактовке событий ХХ века. Скажем, как оценивать октябрь 1917 года? Революция? Переворот? Заговор? Такие оценки, действительно, давались, причем, справедливо, т.к. все эти точки зрения в науке есть. Но ребенку-то как отвечать на вопрос ЕГЭ? Главным достоинством новой концепции и стандарта, я считаю впервые предпринятую попытку достичь общественного консенсуса в подходах хотя бы к основным вопросам нашего прошлого. Уже это стоит всех издержек!
- Например, каких?
- Главная — перегрузка детей учебным материалом. Стандарт создавала наша академическая наука, и это правильно. Но не преодолена до конца нечеткость, публицистичность некоторых дефиниций. К примеру, что такое «апогей советской системы»? А где тогда у нее «перигей»? Не всегда показаны разные точки зрения, а ведь надо добиваться, чтобы ученик выработал свою и сумел ее объяснить. Мы дали в учебниках рубрику «Историки спорят», где по самым проблемным сюжетам — скажем, опричнина, Октябрь 1917 года или формирование государства Русь — дали разные, противоположные точки зрения: иногда 2, а в случае с опричниной 5, и обязательно с указанием, кто из историков прошлого или настоящего об этом пишет. А чтобы облегчить ребятам работу, привели не огромные тексты, а выдержки, объясняющие суть. Думаю, такой подход и позволит составить собственную точку зрения.
- Вначале предполагалось, что изучение истории в школе не коснется правления нынешней администрации и завершится 2000-м годом. Затем подход изменился, и курс довели до 2014 года. Хорошо ли это?
- Во всем свои плюсы и минусы. В первом случае мы уходим от политизации изучаемых процессов. Но, принимая решение, исходили из того, что ребята, которые будут учиться по этим книгам, родились как раз после 2000-го, и их нельзя лишать своей истории, они тогда не станут себя с ней отождествлять. В итоге, в учебники вошли все последние события, вплоть до Олимпиады и воссоединения Крыма с Россией.
- Злопыхатели уверяют, что реального конкурса учебников не было. Это так?
- Злопыхателей хватает всегда. Особенно удивляет то, что, даже не держа в руках самой книги, эти люди знают, что она плохая. Конкурс, конечно, был, изменились лишь формы проведения. С учетом опыта предыдущего конкурса 2002 года, сейчас организаторы исходили из того, что свои проекты представят на экспертизу издательства, уже имеющие линии учебников. Наше издательство представило три линейки, одна из которых совершенно новая. Это была попытка не просто написать новую линию учебников, а сделать шаг к формированию информационно-образовательной среды будущего. Этого пока ни у кого нет.
- Кое-кто уже критикует новые учебники за недостаток патриотизма!
- Да, сегодня оценка "патриотичности" учебника — это серьезный аргумент в споре. Вопрос о патриотизме в учебнике истории решить можно по-разному. Например, что-то опустив из учебника, или выделив только позитивные сюжеты. Российская традиция с дореволюционных времен — показывать в школьных учебниках истории военные победы и достижения культуры, особенно те, что имели всемирно-историческое значение. А мы применили новацию: сопроводили каждую крупную тему отечественной истории показом, что в это время происходило в мире и какие исторические личности были современниками событий. Очевидно, конечно, что в любом случае, тональность школьного учебника должна быть нейтральной и не формировать отрицательный образ своей собственной страны. Показывать, что в ней всегда все не так — и при царе, и после него, и сейчас — неверный ориентир! Такого взгляда на свою историю и таких «подсказок» с выводами нет ни в одной стране мира!
- Со своей стороны либералы считают неприемлемой такую логику: «Да, при Сталине было много жестокостей, но иначе мы не выиграли бы войну»...
- Это некорректно, конечно. Больше всего таких вопросов возникает в связи с оценками истории ХХ века. Но не только: взять хотя бы эпоху Ивана Грозного. Все знают об ужасах опричнины. Но число репрессированных за все время его царствования составило 14-15 тыс. человек, в том числе 10 тыс. - в новгородском походе, 4 тыс. - опричный террор и еще 1 тыс. - вне опричного террора. А в Англии в этот же период в ходе огораживания и церковной реформы Генрихом VIII были повешены 72 тыс. человек. В Нидерландах испанская корона уничтожила 100 тыс. человек. В Варфоломеевскую ночь только в Париже убили 4 тыс. человек и еще 30 тыс. - в течение ближайшей недели по всей Франции. И это при том, что численность населения всех этих стран, кроме Франции была ниже, чем в России: скажем, в Англии жили 4 млн человек, а в нашей стране 7-9 млн. Замечу также, что Россия была одной из немногих европейских стран, где не было религиозных войн. Мы считаем, что всегда надо разбираться, какие внутренние и внешние обстоятельства заставляли власти принимать те или иные решения. Не оправдывать происходящее, а объяснять мотивацию, и при рассмотрении самых тяжелых вопросов, вроде сталинизма, показать: да, это наша трагедия! Но, сожалея о жертвах, посмотреть, что было кроме них. При взгляде на советское общество 30х-60х годов историк всегда рискует впасть в крайность: либо не замечать позитива, либо негатива. Но история-то должна показать всю совокупность фактов! Вот иногда говорят: не будь Сталина, могло не быть и репрессий. Но все зависит от того, кто был бы на его месте! Если Троцкий — репрессий могло быть еще больше. Нельзя сосредотачиваться только на критике власти, не замечая ничего вокруг — тогда история, причем не только отечественная, сведется к череде ненормальных, дорвавшихся до власти неудачников и злодеев и использовавших ее только для удовлетворения своих патологических потребностей. Соблазн автора дать собственную, порой эмоциональную оценку прошлого, всегда велик. К примеру, многое в нашем учебнике 1995 года основывалось на доступных тогда источниках и наших представлениях того времени о прошлом. Например, мы привели тогда цитату из воспоминаний Молотова о том, что после войны Сталин "вдруг стал требовать" от западных союзников Триполитанию, Черноморские проливы, северный Иран. А в 1997 году, работая в фонде Сталина в Архиве Президента, обнаружил документ о закрытой устной договоренности Сталина с президентом США Рузвельтом в Тегеране и Ялте. США тогда были очень заинтересованы в будущей войне с Японией, и речь шла о том, каким образом могут быть реализованы интересы СССР не только в Европе, но и в Азии, и в Африке. Эти предложения, причем, делал не только Сталин, но и Рузвельт. Выполняла же их в итоге лишь наша страна.
- Но все-таки есть вопросы, где без оценки не обойтись. Как, к примеру, вы называете в своем учебнике то, что произошло в России в 1917 году?
- В соответствии с формулировкой историко-культурного стандарта, у нас два параграфа: «Великая российская революция: Февраль» и ««Великая российская революция: Октябрь». Примечательно, что до сих пор и Февраль, и Октябрь 1917 года в разных учебниках показывались совершенно по-разному: то как февральская и октябрьская революции, то - февральская революция и октябрьский переворот, то - февральский переворот и октябрьская революция и т. д. К примеру, в последнем случае имелось в виду, что февраль 1917-го не затронул основ существующего строя, а, стало быть, это переворот. А в октябре эти основы сломали, а, значит, это революция. Наш подход к октябрю 1917 года таков: если говорить о взятии власти, то это, как ни верти, переворот — кстати, до 1927 года его так называли и сами большевики. Но по сути — это революция, принесшая радикальные перемены. А вот гражданскую войну мы показываем как народную беду — в такой войне нет и не может быть победителей.
- На Украине сейчас невесело шутят, что в учебниках там скоро объявят, что Адам и Ева были украинцами. Не хотелось бы, чтобы и у нас произошло такое.
- Не произойдет, пока учебниками истории занимаются люди, которые ее знают и отличаются разумными взглядами. И до тех пор, пока авторы учебников не станут получать прямых политических директив. Мы таковых, к слову, не получали. Как-то меня спросили, готов ли я повторить в своем учебнике высказывание одного политика, что «не будет Путина — не будет и России». Я ответил, что не готов, т.к. Россия была до уважаемого Владимира Владимировича и будет после, во многом благодаря усилиям, которые он сегодня к этому прилагает. Мы старались сделать текст, который не устареет через несколько лет. Помню, в телеинтервью, посвященном 10-летию событий 1993 года, меня спросили, как я оцениваю те события сейчас. А я вместо ответа предложил им прочитать соответствующий параграф из учебника, написанного в конце 1993 года. Они прочитали и говорят: это же можно сказать и сегодня! Считаю это самым большим комплиментом в свой адрес.